zly_juras (zly_juras) wrote in mir_belarusi,
zly_juras
zly_juras
mir_belarusi

И я там был

Удивительно, но на самом деле было супер. Мы между собой называли это курортом, санаторием, пионерлагерем, общежитием. Да, было мучительно холодно, мы почти не спали, самым большим счастьем считался поход в душ. Однако всё равно там было хорошо.
Кстати, удивительно изменилась система ценностей – когда после двух дней в одной одежде, нам принесли первую передачу, в которой были влажные салфетки и прокладки, мы радовались как дети. Вот они, плоды цивилизации и в тоже время орудие угнетения – грязный человек, уже не чувствует себя человеком. Он унижен тем, что у него нет возможности помыться и поменять бельё, унижен тем, что его содержат в грязи.

Хватило и иных унижений = хамства, ругани охранников (да и всех остальных, просто охранников видели чаще), их пошлые шуточки, коментарии за дверным глазком – такие, будто они пришли в зоопарк и рассматривают зверей, стараясь спровоцировать их на какие нибудь действия.
Всё таки мне кажется, что главное – не показывать как тебя это задевает. Главное смеяться. Когда охранники видели, что мы всё время смеёмся, поём, что нам ХОРОШО, они начали беситься. Охранники не понимали, как здесь можно смеяться а не плакать, как нам может быть в этом месте хорошо. Один из них даже выругался, сказав, что с нами хуже, чем с „уголовниками“: те когда им сделают замечание, отвечают „Виноват, гражданин начальник“, а мы начинали смеяться, издеваться, ёрничать, короче – сто сдов в ответ на одно.
Когда мы уходили, они у нас спрашивали: „Ну что, пойдёте ещё на митинг?“ Отвечаем: „Обязательно! Вы себе не представляете, как тут хорошо, нам так понравилось, столько новых знакомых, так что будем искать любую возможность снова сюда попасть“. Они начинали кричать: „Это не вам 15 суток дали, это нам 15 суток дали, мы тут круглые сутки работаем, семьи свои не видим!“. Мы им: „Мы тоже хорошо понимаем, что это мы вас охраняем, потому что это вы – унылые и злые, не знаете цензурных выражений и т.д. А мы – красивые, умные и весёлые“. Это – им на прощание.

По тому, как охранники ругались матом, учитывая, что в камере сидело несколько „матюкальников“, мы сделали вывод, что у милиционеров просто иное видение мира - как мат, они воспринимали каждое непонятное им слово – инспирация, экзекуция и т.п.
Так вот, мы там только этим и занимались, что веселились так – что начинал болеть от смеха живот.
В один прекрасный день, нашли способ переговариваться по вентеляции с половиной с верху. (Была ещё одна вентиляция, которая позволяла переговариваться по вертикали, но мы до неё не добрались). „Кто это так проектировал и строил!“ - возмущалась Настя, которая училась в архитектурном. После того, как мы увидели, что вентиляционная труба идёт по коридору и там бегает охранник, нервно оглядываясь, Настя сказала: „Хорошо спроектировали и построили – можно ходить и слушать“. Вентеляция нам рассказала, что сюда идут 15000 человек, а позже - про штурм палаточного лагеря. Так что, более – менее были в курсе событий. По вентеляции ребята пробовали знакомиться с девчатами, время от времени слышалось ржание то с женской, то с мужской камеры: кто-то разговаривает, остальные слушают, смеются. Так мы узнали, что в соседней камере сидит Богдан Орлов – он узнав, что я выхожу, попросил передать своему отцу, что нужны сигареты и спички, много сигарнт и спичек.
На третий день жизни там, раздобыли карандаш и тетрадку, начали вести бортовой журнал. Записями из него дополню эти записки после, т.к. Журнал остался в камере „один пять“, для продолжения. Однако на третий день пришла и первая передача – с газетами. В одной из них – откуда знали родители, что передавать!!! - была статья про какую-то росийскую тюрьму с блатным жыргоном, который мы сразу и начали изучать. Шконки, шлёмки, дальняк, пятак, поляна, тормоза – шокировали этим сотрудников на Окрестина, удивительно, но они не знают таких словей. Но на следующую ночь нам совсем не выключали свет. Охранники отказывались, ссылаясь на то, что, мол, тогда ничего не видеть через глазок, в дверях камеры. Утром, когда во всю уже светило солнце, я подошла к дверям, вызвала охранника, сказала: „

супрацоўнікаў Акрэсьціна, дзіўна, але яны ня ведаюць такіх словаў.
Затое, на другую ноч нам зусім не выключалі сьвятла. Ахоўнікі адмаўляліся праз тое, што, маўляў, тады нічога не відаць праз вочка, што дзееца ў камэры. Зранку, калі ўжо на поўную моц сьвяціла сонца, я падышла да дзьвярэй, выклікала ахоўніка, сказала: “К нам прилетел Паца Ваца, поосил днём экономить электричество и выключать свет“. Нужно было видеть лицо охранника, который пробормотал: „Кто прилетал?“ Отвечаю: „Паца Ваца“. Как выяснилось, для охранника это был авторитет. Свет выключили.

Когда нас туду только „заселяли“, у камер ещё небыло своих номеров и охранники всё время путались, начальство не понимало, кто где сидит, охранники даже не знали сколько человек в камере – всё время переспрашивали“ сколько вас тут? Через несколько дней нашу камеру начали называть „один пять“. А когда мы отвечали, что нас тут десять человек, они почему-то всё время слышали „один“ - так и передавали дальше. На основании чего мы сделали вывод, что милиционерам не дана способность понимать и воспринимать двухзначные числа. Камера не пятнадцетая, а один пять, людей не десять, а один – все знают, что ноль ничего не значит. И так далее.
Милиционеров туду стягивали со всего города, из городских РОВД. И почти всегда – новых. Поэтому они ничего не знали.
Где начальство?
Не знаю. Я тут не работаю, я тут первый раз.
Где фельдшер?
Не знаю.
Можно взять из вещей тёплую одежду?
Не знаю! Я вам уже говорил, я тут первый раз! Я не знаю!
Ну сходите спросите, или нас отпустите, мы сами спросим! Мы же не можем сходить.
А куда я пойду спрашивать? У кого?
У начальства. На первом этаже у кого нибудь.
Где первый этаж я тоже не знаю!!!

Был ещё один сказочный вариант диалога: всё тоже, что и раньше в разных вариациях, но концовка иная:
Как ваша фамилия?
После этого или захлопывались двери, или такой же ответ „я не знаю“.я ня ведаю”.

Изготовлено в Белоруссии. Страна, в которой мечтают жить все милиционеры, изготовила им такие двери в новом корпусе, что постоянно ломались. По пять минут закрывали замки и коментировали „Изготовлено в Белоруссии“. Высыпались детали, когда пробовали открыть кормушку – даже у нам давали открывая двери, что запрещено. Был только один милиционер, который умел нормально открывать кормушку – ласково, будто тоскуя по своей жене, он открывал почти без проблем – правда это протягиволось достаточно долго.

Всеобщий позитив, креатив и оптимизм в камерах. Серость и безнадёга – с этой стороны решётки. Свобода там, потому что можно петь песни, выкрикивать лозунги, говорить что хочешь, во-первых – хуже не будет, и так уже сидишь, а во-вторых, карцеров не так много, как посетителей. И страх петь, говорить, отсутствие свободы здесь. Когда меня выпускали, я не ощущала счастья. Не хотелось выходить. Единственное – ждали дела, много дел, которые должна была решить ещё до посадки. Выходишь на улицу и не знаешь, что делать дальше. Стабильность, за которую проголосовало „82%“ избирателей – там, за стенами Окрестина. Там всегда уверены в завтрашнем дне. А тут – нет.
Я не знаю, чтобы я делала без этих звонков, в день моей Свободы. Спасибо от всего сердца всем. Также спасибо тем, кто мучался со мной, целый вечер бродя по улицам города. Выдя на не-свободу, я потеряла ориентацию в пространстве – не знала, куда идти, забывала что нужно сделать.

Слва „Абонент временно не доступен“ как никогда обрели смысл. Звоню знакомым – большая половина из которых недоступна. Надеюсь, что – временно.

* Зьвярнуліся да мяне з прозьбай перакласьці дзённік нейкай малалетняй ідыёткі.. Дык вось што атрымліваецца. Шчыра кажучы - ўдавіў бы, гэную дуру, сваімі ўласнымі рукмі, нават не задумываючыся.. Але папрасілі - дык чаму не перакласьці. Хутка будзе працяг, у якім яна скардзіцца на якасьць посуда, лыжак місак у вязеньні.
** Обратились ко мне с просьбой перевести дневник какой-то малолетней идиотки.. Вот что получается. Честно говоря - удавил бы, эту дуру, своими собственными руками, даже не задумываясь.. Но попросили - так почему не перевести. Скоро будет прододлжение, в котором она жалуется на качество посуды, мисок - ложек, в тюрьме.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments